ЭЛЬВИРА САРЫХАЛИЛ О КРЫМЕ, ТВОРЧЕСТВЕ И ЖИЗНИ

«С ОДНОЙ СТОРОНЫ, БЫЛ ДЖОН ЛЕННОН, А С ДРУГОЙ — БАБУШКА».

 ЭЛЬВИРА САРЫХАЛИЛ О КРЫМЕ, ТВОРЧЕСТВЕ И ЖИЗНИ

ИГОРЬ ЗАЙЦЕВQHA

Эльвира Сарыхалил – украинская певица крымскотатарского происхождения. В своем творчестве наряду с тюркским фольклором использует джаз- и рок-звучание. Работала в дуэте с такими проектами, как SunSay и Kozak System. QHA media попыталось выяснить, как ей удается настолько органично совмещать разные культуры и стилистики в своем творчестве.


Осознание Родины


Хотел бы начать с детства, с корней. Насколько мне известно, вы родились в Узбекистане?

Да. Моя бабушка была репрессирована в 1944 году. И, естественно, все родственники, которые там жили, ни один не остался в Крыму жить.

Всех до одного выселили.

Мои оба дедушки тогда воевали. Мои родители уже родились в Узбекистане, и я родилась там. В городе Андижан. Это был большой, богатый, развитый город. Но я знала с самого детства, что моя родина – Крым.

Когда семья вернулась в Крым?

В 1989 году.

Возвращение было связано с национальной идентичностью?

Да.

Удобней было остаться в Узбекистане.  Родители уже хорошо были устроены. Мы бы жили в достатке. Но родители были настроены изначально вернуться в Крым, на Родину.

Я очень хорошо помню родительскую фразу: «Мы должны вернуться в Крым». Я видела в их глазах мечту и искру сбывшегося желания. Они были безумно счастливы, когда мы вернулись. Вообще я помню, что национальный дух крымских татар в девяностые годы был на пиковой точке.  

Помните свое первое впечатление от Крыма?

У меня память хорошая. Я помню с двух лет много событий разных интересных. Мы каждый год, до того, как вернулись, приезжали в Крым отдыхать. Мы ездили в дом дедушки, который до сих пор стоит в поселке Тувах (Рыбачье). Папа – уроженец этого села. Мы отдыхали там каждый год и нам говорили, что это село дедушки. Здесь он жил, отсюда депортировали его семью, пока он служил на войне. После войны он еще семь лет искал свою семью в Узбекистане.

Мы -я, брат, сестра – рано осознали что Крым – Родина, что это наш дом.

Я понимала, что мы уезжаем из Узбекистана навсегда. В общем, мое первое впечатление от Крыма – разочарование. Я сказала родителям: «Куда мы приехали?»

Помните конкретные причины такой реакции?

Во-первых, когда мы ездили отдыхать в Крым – это был юг, а переехали мы в степную часть. На тот момент я ничего удивительного там не увидела. Домишки стандартные, одинаковые, советского типа. Все такое колхозное. Не почувствовала я Родину. Разочаровалась. Я сказала родителям, что это не Крым.

А когда пришло осознание, что это Родина?

Когда я там уже начала жить. Знаете, как было. Когда мы приехали, мы столкнулись с каким-то резким непризнанием нас. Я была ребенком и не понимала, что происходит. Местное население очень осторожно на нас смотрели, недоверчиво к нам относились. И вот даже соседка наша не здоровалась десять лет. Будучи ребенком, я не понимала, за что такое недоверие и такой вот взгляд, будто бы мы враги для них. Я это видела, поэтому осознание Родины ко мне пришло через боль. Не через радость. Горы, море, аромат кипариса, как некоторые говорят, и я их понимаю сейчас. А тогда Родина ко мне пришла через боль и сопротивление. В школе мне приходилось сопротивляться.  

На почве национальной нетерпимости?

Да, по национальному признаку.

Нам постоянно говорили в школе и на улице что-то в стиле «татары – предатели» и тому подобное.

Это даже было среди детей. То есть насколько повлияло на воспитание эта идеология. Для меня это было нерадостное признание Родины.

То есть осознание Родины пришло через время и тернии, если так можно выразиться…

Точное осознание пришло, когда я закончила школу и поступила в Харьковскую консерваторию. Я там изучала другие культуры. Украинскую, европейскую. И при изучении других культур я глубже себя поняла. Когда ты живешь все время на родине, варишься в своем соку, то ты не осознаешь своей идентичности. Потому что для тебя это становиться привычным. Ты принимаешь это как должное. Но когда ты уезжаешь и начинаешь ощущать, что отличаешься от других, тогда уже приходит понимание. Именно в этот период я поняла, что я – крымская татарка. Мне стали задавать много вопросов: студенты, друзья, кафедра. И вот, живя десять лет в Харькове, я объясняла людям, кто такие крымские татары, какова нашу культура. В консерватории я пела наши народные песни на экзаменах. И таким образом знакомила людей с крымскотатарской культурой. Я, наверное, тогда была первой крымскотатарской вокалисткой, которая поступила в Харьковскую консерваторию. 


Творческие поиски


У вас есть человек в жизни, который наиболее оказал влияние, как на певицу?

В жизни встречались интересные люди с детства. И это были очень сильные люди. Мне повезло с преподавателями и друзьями.

Я всегда стремилась не к известности, а к знаниям. Мне всегда хотелось учиться.

Изначально я занималась фортепиано в музыкальной школе, но потом вокал взял свое. Семь лет я занималась вокалом в Симферополе. Это была очень трудная дорога в прямом смысле, потому что маршруток раньше не было столько. Мы с пересадками, на электричках, ездили в Симферополь, чтобы я там училась вокалу. Я участвовала во множестве конкурсов в Крыму, и в какой-то момент мне там стало мало места, и я сказала, что буду поступать в консерваторию.

Почему именно Харьков?

Мои друзья учились в Харькове в том же университете, но на актерском факультете. Они снимали квартиру по соседству с преподавательницей консерватории по вокалу. Я познакомилась с ней, приехала, прослушалась, ей понравился мой голос.

Получается, что это больше случай, если так можно выразиться…

Да, скорее случай. По поводу людей, на которые меня повлияли. В 14 лет я участвовала в конкурсе вокалистов в Донецке. Там было три тура. Очень сложный конкурс. Назывался он «Украинское бельканто приглашает». Я стала лауреатом. И вот один из членов жюри был уникальный и легендарный тенор Анатолий Соловьяненко.  Финал этого конкурса проходил в оперном театре Донецка, где на сцену вышел сам Анатолий Соловьяненко.

И вот, когда я услышала его голос, это был для меня одним из сакральных моментов в жизни. В тот момент, когда он пел, я видела отражение собственных желаний.

Этот вокал, профессионализм, сила, настоящее искусство. В тот момент я поняла, что только консерватория.

А в семье есть музыканты?  

У меня очень музыкальная семья. Папа – меломан. Я не воспитывалась на крымскотатарской народной музыке. Она мне никогда не навязывалась. Дома звучала музыка из папиной коллекции пластинок: LedZeppelin, Джими ХендриксTheBeatles, Джон Леннон. У нас была огромная коллекция записей, я сама их ставила, слушала. Я никогда не могла подумать, что стану исполнительницей крымскотатарских песен. Я больше западную музыку слушала. Рок, джаз, соул, фанк.

Оно так и получилось в вашем творчестве, разве нет? Вы используете фольклор, но в джазовых аранжировках…  

Но сначала было много лет оперы. По поводу семьи, у нас среди родни много кто поет аматорски, но так красиво и виртуозно. Бабушка моя, мамина мама Гульсум, с Бахчисарая, у нее был прекрасный голос такой, восточный тембр. Она много песен пела крымскотатарских.

Это был первый человек в моей жизни, который влюбил меня в национальную песню. Именно через бабушкин голос. Когда она пела, это было очень необычное состояние. Это пламя в груди.

Это же чувство ко мне пришло спустя много лет, когда я уже училась в консерватории. Я оставалась вечером, брала ключ от аудитории. Я садилась одна на кафедре и в темноте разбирала на фортепиано эти старинные крымскотатарские песни. Вот тогда я ощущала культурную память.

То есть, с одной стороны был Джон Леннон, а с другой – бабушка, правильно?   

Да, так оно и было.

А почему вы для себя выбрали именно фольклор? Или целью была популяризация?

Не было никакой стратегии. Мол, надо популяризировать, потому что исчезает наш язык, наши песни. Нет. Это было просто состояние. Просто захотелось спеть несколько старинных песен, просто их записать. Я вернулась после Харькова в Крым. У нас уже был сын Муххамед, и я не знала несколько лет, что мне делать. Что петь в Крыму. Я уже тогда научно занималась исследованиями крымскотатарской музыки, но исполнять ее не думала. Я слишком привыкла за это время к классике. А потом так получилось, что я попала на горушув (встреча уроженцев). Это традиция, когда уроженцы одного села в определенный день приезжают на встречу друг с другом в родное село. Всегда получается очень много людей, плов, песни, сладости, народная музыка. И вот тогда я пошла на такой горушув в селе Тувах, и там пели старики. Я их слушала и меня это очень зацепило.

После строгости академизма, меня это очень тронуло. Я просто растаяла. Как все просто и одновременно сложно. Это было гениально. Я пришла домой и стала напевать. Так все и получилось. Именно после этого я и начала заниматься собирательством фольклора.

Потом я выступила на телеканале АТR, людям понравилось. А потом оно пошло-пошло-пошло. Меня пригласили на фестиваль «Країна мрій», меня услышал Олег Скрипка, Тамила Ташева. Потом оно постепенно пошло в джазе, роке, и я начала взращивать этот стиль в авторском стиле, но на традициях.

Почему вы поступали на академическое отделение? Почему не эстрадно-джазовое?

Мне показалось, что мне там будет легко. Я захотела сложностей и пошла на оперный вокал. И там правда было сложно. Там есть актерское мастерство, итальянский, гармония, балет. Я пять лет занималась у станка балетного. Сценическое движение. В общем, там было все.

Вы не пробовались после этого прослушиваться в какой-то оперный театр? 

Нет, я разочаровалась.

Почему?

В один момент я посмотрела на это все, и мне показалось, что меня не возьмут в оперный театр, потому что я не своя. Вот.

Есть любимая опера? Или ария?

Есть и не одна.

А композитор?

Я очень люблю Николая Римского-Корсакова. У него много востока. У него есть крымские темы. Он любил Крым. Если бы я жила в его время, я была бы, наверное, его исполнительницей. Мне нравится   РоссиниДебюссиСергей ПрокофьевДмитрий Шостакович. Это мое все. Когда слушала оперу «Нос» Шостаковича, была просто в шоке от того, что там делает сопрано.

При возможности поменяли бы эпоху, в которой сейчас живете?

Нет, мне нравится это время. Я считаю, что нам очень повезло.

А как же Римский-Корсаков?

Это было тяжелое время. Лучше прийти в теплый зал в филармонии, выучить с оркестром произведение, красиво спеть. А не мучиться в тех условиях, в которых они жили. 

Какое самое яркое впечатление от учебы в Харькове?

На выпускном экзамене я пела МоцартаГенделя, народную украинскуюи одну крымскотатарскую песню а капелла. Я до сих пор помню момент, когда я спела, в зале повисла пауза.

Я спела и все молчат. Аплодисментов нет. Я подумала в этот момент: «Ну все, не поняли». А потом люди все поняли. Это просто был такой момент зависания, осознание. Потом была буря аплодисментов

Есть ли на данный момент кто-то в крымскотатарской музыкальной среде, на кого определенно стоит обратить внимание?

Дело в том, что в Крыму это все по-другому выглядит, нежели в Киеве. Основная часть музыкантов живет там, и есть прям очень хорошие исполнители.  Например, Расим Рамазанов. Хороший композитор-симфонист и джазовый музыкант, Сейран Османов – уникальный джаз-фольк гитарист. Еще мне нравится Эльвира Эмир – композитор, Мерзие ХалитоваЭнвер Измайлов, вокалист Арсен Исамединов, аккордеонист Нури Сабалаев. Мне нравятся ребята наши-реперы Seyran 7’62, они создают свое, двигаются вперед. Еще мне нравится Алим Куртмеметов. Кларнетист. Хорошо, очень хорошо он работает.

Хотел бы задать вопрос про дуэты. У вас был дуэт с исполнителем SunSay и с группой KozakSystem. Давайте начнем с Sunsay. Как это произошло?

Это была идея Тамилы Ташевой. Она хотела для фестиваля «Країна мрій» синтезировать крымскотатарскую культуру с чем-то украинским. Она предложила дуэт с SunSay (украинская фьюжн-фанк-рэгги группа, основанная Андреем Запорожцем, вокалистом 5’nizza – прим. ред.). Я так обрадовалась. Я уже давно была фанатом и его, и группы 5’nizza . Мы с ним были еще и раньше знакомы, со времен Харькова. Когда наш проект начался, мы с ним заново познакомились. Он был уже немного другой, обогащенный опытом и концертами.

Что вы исполняли с ним? Как проходила совместная работа?   

Мы не знали, что мы будет петь. Совершенно. Мы встретились в Крыму. Мы просто играли, искали. Я пела что-то крымскотатарское, национальное, он пел свои песни. Мы начали это совмещать, искать. И получилась какая-то музыкальная химия. Мы постоянно повторяли, каждый раз получалось по-разному, но очень здорово. Это были и восток, Индия, фанк, регги.

То есть, на сцене это была такая отрепетированная импровизация?  

Из ста процентов попало процентов двадцать. Но все равно на сцене это всегда по-другому звучит. Не повторяется.

А с KozakSystem как это произошло?

Мы познакомились на фестивале. Тогда с ними пела Катя Чили. Вот как раз тогда, когда я с SunSay пела, они предложили мне дуэт. Но спели несколько лет спустя. Уже после 2014 года.  Спели песню «Битим склом» Александра Положинського. Они мне показали эту песню. Мне сразу понравился текст, все. Они ее никогда не исполняли раньше. Мы ее совместили с моей песней. И посвятили крымским татарам.

То есть это такой сплит?

Да, получается так.

Есть сейчас кто-то, с кем бы хотели что-то исполнить вместе? Абсолютно любой артист. География и эпоха не имеет значения.

Мне очень нравится Роберт Плант. В особенности Kashmir. По духу мое. Я миллион раз слушала и прям понимаю, что там нужно спеть. И что они там недоделали в этой вещи (смеется).

То есть хотели бы с Плантом переделать Kashmir?

Он – абсолютно легендарная личность. Вообще Led Zeppelin революцию совершили в мире музыки.  Еще мне нравится Нусрат Фатех Али Хан. Я бы очень хотела с ним познакомиться, но уже, к сожалению, все. Он ушел из жизни. Еще мне нравится Синтия Эриво. Она сейчас вот исполнила саундтрек к картине «Гарриет». Это что-то с  чем-то.

А кумир есть? Может, не кумир, а человек, на которого хотелось равняться?

Нет, кумира уже нет давно.

Раньше был?

Был. Мэрайя Кэри. Я досих пор, когда просматриваю записи, думаю, как ее Бог одарил. Из оперных мне очень нравится Эльвира УзунянДжоан СазерлендРената Тебальди.


Настоящее и планы на будущее


Я знаю, что вы сейчас подали проект в рамках Украинского культурного фонда. Что это будет?

Это будет альбом старинной крымскотатарской музыки.

Она будет максимально приближена к оригиналу. Без стилизации и аранжировок. В глубину времен. Сохранить и развить уникальность традиций и оригинала.

Это будут именно южнобережные песни. Я хочу сохранить тот колорит, который мне передали носители. И также носителем которого являюсь я сама, по генам. Это села между Алуштой и Судаком. Тот диалект, то пение, те интонации. В общем, дух того региона. Локальность.

Вы сами собирали материал? Ездили по Крыму в поисках?

Так получилось, что мне не пришлось ездить. Многие узнали, что я собираю фольклор, и как-то оно запустилось. Есть еще много адресов, материал продолжает осваивается.

Люди уходят из жизни, и иногда не успеваешь перенять это. Материала того поколения, его больше не будет, все.

Я знаю, что вас неоднократно критиковали за привнесения джаза, рока в этническую музыку…

Да, есть такое.

Этот грядущий проект не является таким ответом всем критикам?  

Нет-нет. Совсем не связано. Я никому ничего не доказываю. Он связан исключительно с теми мыслями, что я озвучила прежде.

У проекта есть уже название?

Есть, но это секрет (смеется).

Это ключ к сердцу проекта, поэтому не скажу.

Это знают только будущий продюсер и я.

После событий 2014 года государство стало больше поддерживать крымскотатарскую культуру? Если да, то отразилось ли это как-то на вашей карьере и жизни? 

Национальную идентичность начали подчеркивать.  На жизни это отразилось по-одному, а на карьере совсем по-другому. Раньше оно было цельно, творчество и жизнь – одно.

Сейчас жизнь у меня в Крыму, а проекты – на материковой Украине.

В жизни стало сложнее осуществлять все. Поездки, границы, все это…

После 2014 года стало больше поступать предложений?

Сначала было очень много предложений, даже приходилось иногда отказываться из-за занятости. Не знала из чего выбрать. Потом стало все меньше и меньше, а теперь вот мало предложений. Все затихло. Я про фестивали. В остальном я окрепла. И сейчас сама все инициирую.

Конечно, после 2014 года стало больше внимания к крымским татарам. Не только на культуру, но и на нас, как на граждан Украины.

Какие мы граждане? Вот такие или вот такие? Перекрасились ли мы? Триколор или двуколор? Иногда и неприятные вещи были. Преданные ли мы граждане Украины или имеем маски? Все эти нюансы тоже присутствуют, помимо каких-то красивых презентаций культурных проектов. Я это все очень люблю, но обратная сторона тоже есть.

Есть самый знаковый либо запоминающийся концерт на материковой Украине после 2014 года?

Был концерт в Буковеле, в горах. Там лагерь для детей «Артек Карпаты». Я очень хорошо помню этот концерт, как меня там дети встретили.

Я, наверное, в душе просто плакала. Дети нас встретили с крымскотатарскими флагами и скандировали «Крым – Украина».

Я вышла на сцену, просто поздоровалась, и в ответ масса детей начала скандировать детскими голосами «Крым – Украина». Они скандировали и не останавливались. Я могла бы там час простоять, и они бы продолжали. Я пела, каждая песня вызывала просто бурю эмоций. После этого я действительно поняла, что на нашу культуру обратили внимание и эмоционально отозвались, что более важно. Мы стали ближе друг к другу. Этим нужно было раньше заниматься.

Что для вас религия? Если вопрос слишком личный, то можете, конечно, не отвечать…

Нет-нет, нормально все. Я верующий человек. Я верю в Бога, я мусульманка. Я соблюдаю многое из того, что предписано. Я читаю Коран на арабском языке. В нашей культуре это заложено. Оно есть даже в быту. Есть песнопения, которые очень близки к народному пению. И если ты далек от духовной части культуры и хочешь петь и исполнять это, то ты будешь не совсем искренним. Я так считаю.

А как можно быть ментально отрезанным от духовности, но при этом красиво голосом народное изображать?

Это же просто техника получается.

Академическая музыка почти вся взращена христианством. Вам это не мешало во время учебы?

Нет, абсолютно. Я пела с удовольствием ГенделяГайднаБаха. Истина – одна. Я не придаю окрас чувствам. Когда я пою арию, я это ощущаю, как поток. Через голос поет душа.  Человек – есть храм. И есть еще момент. Мне кажется, что крымским татарам легче чувствовать европейскую культуру. В Крыму была и европейская культура, и азиатская, и тюркская само собой. Наши старинные песни очень похожи на византийские песнопения. Очень похожи. Даже ладовая структура похожа.  У меня был интересный случай. Когда я была студенткой, я попыталась держать Рамадан. Студенткой это трудно дается, потому что нет ифтаров таких. В общем, состояние студенческое. У нас были панцирные кровати в общежитии – ложишься и не двигаешься. Я пришла, легла и мне так захотелось спать (смеется).  У меня наступило состояние блаженства, хочется зависнуть в этом состоянии. И я почувствовала, как душа отрывается от тела. Мне показалось, что я телом поднялась, но на самом деле тело было на месте. Я поднялась, увидела себя со стороны, в небе открылась дверь. Из нее пошел свет. Он не как свет лампочки, он очень приятный. Я потянулась к этому свету и пошла к нему. Это полнейшая любовь, растворение. Я хотела пойти туда, но испугалась.

Исходя из этого, получается, что вы верите в загробную жизнь?

Конечно. Я видела не только это. Я видела ангелов, слышала их голос. Я с детства видела всякие существа. Я рано начала молиться, потому что мне страшно было, когда я видела что-то. Именно в Крыму начала видеть это все. Раньше нет.

 Можете один эпизод рассказать?

Страшное не буду рассказывать. Мне запретили. Хорошее могу.

Давайте хорошее.

Один раз я себе сказала, что не могу вставать на утреннюю молитву. Я себя начала ругать за это. Это вообще мало кто умеет делать. Встать до восхода солнца. Очень трудно, особенно зимой. Просто проснуться трудно, а еще сделать омовение, намаз, облачиться в чистую одежду. И я решила, что я не могу. И как-то раз утром я проснулась от очень высокого голоса. Он совсем не похож на человеческий. Он аж пробивает уши. Это был голос ангела. Пронзительный, высокочастотный, и он как бы читал молитву. Ангел стоял не на земле, а на воздухе. В белом весь. Одежда из света. Я проснулась от этого голоса. Он мне указал путь.

Это то, что мы не видим, но это есть каждый день.

У каждого по-своему, кто, что заслужил.

У вас есть на данный момент цель?

Цели нет. Для меня сейчас более важно состояние. Придет – реализую. Нет – нет. Это, что касается творчества.

А самая главная цель – сыновья мои. Их образованность. Я за ними очень слежу, они мальчики. За ними нужно следить зорко.

Сейчас Мухаммед приближается к подростковому возрасту, и я понимаю, что становлюсь таким традиционным родителем. Чуть ли не переписки смотрю. Я, наверное, строгая мама, но свободная. Это для меня сейчас самое главное.

Дети проявляют какой-то интерес к творчеству?

Они любят музыку. Кино любят, как дети. Фентези, мультики. Они занимаются крымскотатарскими танцами и борьбой, музыкой. Обучаются арабскому языку, и я занимаюсь с ними иногда вокалом.

Вы общаетесь с ними на крымскотатарском?

Я стараюсь, но они уже такое поколение, что все на русском, они сами очень хотят. Говорят, давай вот сейчас начнем общаться на крымскотатарском. Начинаем.

А в школе крымскотатарский язык есть?

Есть. Но это все… такое. Мало этого.

У вас, как у матери, есть предпочтения по поводу дальнейших профессий сыновей?

Многие музыканты не хотят, чтобы их дети становились музыкантами. Но я бы не была против, потому что я могу во многом помочь им в этом. Мне кажется, что они не будут музыкантами. Насер увлекается спортом, а Мухаммед просто интеллектуал такой! Хотя любой интелектуал может стать рокером.

У вас есть самый важный человек в жизни?

Муж. Семья, мама, отец.

Первым был муж.

Да, с некоторых пор, да (смеется).

А самый влиятельный человек?

Тоже муж. Он сильно повлиял на меня. Хотя я непослушный и взбалмошный человек на самом деле.

Когда я узнала, что он слушает только свою национальную музыку, говорит на родном языке, я посмотрела на него, как на пример.

Он прекрасно готовит. У него хороший и даже экзотический вкус во всем. Он уважает и своих, и моих родителей. И, главное, принял то, что я – певица.

 У вас есть мечта всей жизни?

Есть.

Любовь в сердце.

Это вся перспектива моей жизни.

 

QHA