«ЭТО ПРОДОЛЖИТСЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАВТРА ОСВОБОДЯТ ВСЕХ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ». 

ПРАВОЗАЩИТНИК МИНАДИРОВ О СИСТЕМАТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЯХ В КРЫМУ

«ЭТО ПРОДОЛЖИТСЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАВТРА ОСВОБОДЯТ ВСЕХ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ». 

«ЭТО ПРОДОЛЖИТСЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАВТРА ОСВОБОДЯТ ВСЕХ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ». ПРАВОЗАЩИТНИК МИНАДИРОВ О СИСТЕМАТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЯХ В КРЫМУ

Дамир Минадиров — представитель общественной организации «Правозащитное движение Крыма». Он выехал из аннексированного полуострова в 2016 году после того, как подвергся пыткам с целью дать показания против задержанных российскими властями крымских татар. Минадиров в интервью QHA media рассказал о правозащитной деятельности в Крыму, использовании Россией «террористического законодательства» против инакомыслящих, а также с чем сталкиваются просители убежища из России в Украине.


О масштабах российских репрессий


В пятницу, 6 марта, прошло заседание Совета Безопасности ООН о нарушении прав человека в аннексированном Россией Крыму. Расскажите, пожалуйста, ваше видение реальной ситуации с несоблюдением гражданских свобод на оккупированном полуострове?

С начала аннексии в ежегодных отчетах международных и украинских правозащитных организаций говорится о систематических нарушениях Россией прав и свобод граждан в Крыму. Это касается свободы вероисповеданий, мысли и совести.

Любое несогласие с официальной позицией РФ приводят к преследованиям, и они настолько циничные, что условно за разговоры на кухне людям сегодня грозит до 20 лет лишения свободы.

С приходом России в Крым также было привнесено ее антиэкстремистское и антитеррористическое законодательство, которое десятилетиями практиковалось, к примеру, в Чечне и Дагестане.

То, что мы наблюдаем на полуострове сейчас, происходит в России систематически на протяжении последних 15 лет. И якобы борьба с терроризмом превратилась в полное подавление мысли и выражении свободы слова. Если вначале гонениям подвергались в основном приверженцы исламского вероисповедания, то сегодня мы видим, что под этот репрессивный каток попадают абсолютно все. Просто к вопросу Крыма есть внимание мировой общественности, Украины и поэтому эти правонарушения так ярко фиксируются.

Скажите, пожалуйста, сколько крымчан, по вашим подсчетам, на сегодняшний момент находятся в тюрьмах РФ и Крыма?

У каждой организации есть свои критерии, но в большинстве случаев общее число, с которым консолидировано согласны большинство правозащитных организаций Украины, и в том числе наша, – это 92 политзаключенных, из них 69 – крымские татары. В целом по России говорить о статистике политзаключенных сложно, потому что в условиях тотальной пропаганды и замалчивания преступлений со стороны власти дела политзаключенных фабрикуются под видом уголовных преступлений, гражданских нарушений, разбирательств на почве семейных разногласий и также «террористических статей».

К примеру, по данным российского правозащитного центра «Мемориал», в России по «террористическим статьям» осуждены 239 человек и порядка тысячи человек находятся под следствием. Но и тут нужно понимать, что эта цифра – намного больше. Ведь многие не дожидаются открытия уголовного дела и после первого или второго контакта с ними силовиков покидают страну. Но Россия продолжает преследовать их, используя каналы международной полиции – Интерпол, подавая на них в розыск. Это так называемый диффузионный запрос, когда другие страны, подписавшие договор о сотрудничестве с Интерполом, арестовывают на своей территории и готовят к экстрадиции подозреваемого.

Да, вот я припоминаю историю с ингушским добровольцем, участником АТО Тимуром Тумгоевым, которого Украина выдала России…

Надо отметить, что это – большая проблема. На нашей практике все просители убежища из России в стопроцентных случаях получают отказ от Государственной миграционной службы Украины. Это ведомство фактически превратилось в службу отказов, и, что интересно, в своих отказах оно ссылается на российское законодательство, что в принципе недопустимо. Но вот в судах мы выиграли у Миграционной службы около 50 подобных кейсов. Украинские суды отличаются от российских тем, что они более справедливые, адекватные и следуют действующему законодательству. Они, на практике исполняя функции Миграционной службы, тщательно изучают дела каждого заявителя и приходят к выводу, что у человека и впрямь есть опасения возвращаться в страну происхождения. Своими решения суды обязывают Миграционную службу дать статус беженца или лица, требующего дополнительной защиты. Это хорошая тенденция, но нужно понимать, что этого всего могло не быть, если бы Миграционная служба должным образом выполняла бы свои функции.

Я говорил о злоупотреблении Россией рычагами Интерпола. Вы знаете, что заместитель начальника международной уголовной полиции – российский генерал. В 2017 году в связи с этим был большой скандал и даже обращение главного офиса Интерпол к национальным отделениям игнорировать российские запросы.

А украинский Интерпол вместе с прокуратурой, скажем так, очень доверяют тем запросам, которые приходят из Москвы и, условно говоря, в этом проявляется двойственная позиция государства Украина.

Давайте представим себе, что Олег Сенцов условно является гражданином России и обращается за политическим убежищем в Украину. Знаете, в стопроцентном случае он получит отказ, хотя в действительности же всем известно, что его преследовали по политическим мотивам. То есть отсылка идет на гражданство. Если вы гражданин Украины, значит это политическое дело. А правозащитники за основу берут не гражданство человека, а характер самого преследования, из чего и приходят к заключению, является дело политическим или криминальным.


В ожидании большого обмена


Я хотел бы у вас спросить о процессе обмена удерживаемыми лицами между Украиной и Россией. Ранее глава Офиса президента Андрей Ермак встретился в Минске с заместителем руководителя Администрации президента РФ Дмитрием Козаком. Они обсуждали очередной этап освобождения заключенных в формате «всех на всех». Как вы думаете, будут ли на этот раз в списке на обмен крымские татары?

Я оптимистичен по этому поводу, и действительно стоит ожидать ближайшего обмена. Но если украинской стороне не удастся добиться освобождения крымских татар, то в Крыму, возможно, возникнут опасения, что существует определенная дискриминация со стороны украинской власти. Ведь из тех цифр политических узников, которые я назвал, 70% – это крымские татары. В последних обменах был только один из них – Эдем Бекиров. Это вызывает опасения, но мы надеемся, что власть учтет этот фактор, и в следующем обмене мы увидим немало крымских татар.

А что по-вашему мешало включить в списки двух предыдущих обменов имена крымских татар?

 Если мы говорим об обмене, который произошел 7 сентября, то большая часть тех, кого освободили, были украинские моряки и хедлайнеры всего состава украинских политзаключенных – Сенцов, Сущенко, Балух и другие.

Они были настолько токсичными для России, что дальнейшее их удержание повлекло бы за собой еще большее обострение отношений с международными партнерами России.

Что касается Эдема Бекирова, я думаю, Россия согласилась выдать его из-за критического состояния здоровья – его дальнейшее удержание могло бы привести к летальному исходу.

Относительно второго трека обмена, то, как я думаю, есть некая негласная опаска со стороны международных партнеров не привлекать к обмену людей, осужденных по «террористическим статьям». Это связано с тем, что Россия на международной арене, в диалоге с западными странами ссылается на то, что якобы не занимается репрессиями и преследованиями в Крыму гражданских активистов, а борется только с терроризмом.

Между тем систематические репрессии в Крыму продолжаются и появляются все новых политзаключенные…

К сожалению, да.

Это продолжится, даже если завтра освободят всех политзаключенных.

Вот недавний пример – «дело Свидетелей Иеговы». Вы знаете, на саму систему антитеррористического законодательства из российского бюджета выделяются миллиарды рублей, чтобы их освоить, нужны эти уголовные дела, необходимо оправдать содержание этого многотысячного чиновничьего аппарата и силовиков. На примере событий в Керчи (стрельба в колледже в октябре 2018 года – прим. ред.) мы видим, что никакой борьбы с реальными преступниками не ведется. В противоположность этому штампуются и фабрикуются однотипные «дела» с одинаковыми мотивировочными частями лишь для того, чтобы освоить бюджет и получить деньги.

В 2019 году при аппарате российского омбудсмена была создана специальная рабочая группа, которая должна была изучать решение Верховного суда России от 14 марта 2003 года на предмет обоснованности признания «Хизб ут-Тахрир» террористической организацией. Есть ли надежда, что российское законодательство все-таки не будет считать «Хизб ут-Тахрир» террористической организацией?

Я хотел бы в этом вопросе сосредоточиться на Крыме, поскольку здесь есть важный момент. Крым аннексирован Россией, и согласно четвертой статье Женевской конвенции государство-оккупант не имеет право претворять свое законодательство на оккупированной территории. То есть если мы говорим о международном праве, то Россия должна руководствоваться нормами украинского законодательства. А мы знаем, что в Украине не преследуются такие организации, как «Свидетели Иеговы» или «Хизб ут-Тахрир».


О правозащитной деятельности


Расскажите, пожалуйста, про свою организацию «Правозащитное движение Крыма».

Наша общественная организация функционирует с 2010 года. Мы предоставляем юридические консультации и сопровождение на определенных этапах. После аннексии Крыма начались гонения против активистов нашей организации, в том числе и против Эмир-Усеина Куку (фигурант так называемой «ялтинской группы» по «делу Хизб ут-Тахрир», осужденный на 12 лет лишения свободы – прим. ред.), вскоре было принято решение выехать на материковую Украину. Мы перерегистрировались здесь, и сейчас у нас юридический адрес в Киеве.

На сегодняшний день у нас четыре направления деятельности, правда, первое мы уже довели до конца. Это связано с вопросом фотографироваться для получения документов женщинам, покрывающим голову, то есть тем людям, которые придерживаются религиозных убеждений, будь то мусульманки, иудейки или христианки. Сегодня постановлением Кабмина и Государственной миграционной службы принят пакет подзаконных актов, которые позволили фотографироваться в головных уборах.

Второе – это миграционное направление. То есть помощь и юридическое сопровождение лицам, которые подверглись преследованию и приехали в Украину, обратившись за статусом беженца. Третье – представление интересов семей крымских татар, преследуемых по политическим мотивам в Крыму, на материковой Украине. Это защита их гражданских прав, нужно понимать, что за этим 92 узниками совести стоят семьи. Ну и четвертое – это защита прав журналистов и правозащитников в Крыму, освещение их деятельности и дальнейшее доведение этого дела до международного сообщества – ЕСПЧ, ОБСЕ и так далее.

 Ну а вот как они выходят на вас?

 У нас есть страницы в социальных сетях, контакты в Интернете, нам пишут, звонят. У нас есть свои волонтеры в Одессе, во Львове.

 И чем они занимаются?

Юридической консультацией, оказанием помощи. К нам обращаются и такие люди, которые не владеют ни украинским, ни русским языками. Дабы решить их проблемы, у нас есть переводчики-волонтеры. Одно из направлений миграционного кейса – это составление писем в Интерпол.

Уже есть несколько дел, когда после нашего обращения Интерпол снимает человека с базы розыска, куда его внесла Россия.

Как у человека, жившего в уже аннексированном Крыму, я хотел бы узнать, насколько возможно заниматься правозащитной деятельностью в условиях российской оккупации? Как с этим справляется «Крымская солидарность»?

Я начну с одного факта в истории моей деятельности. Когда у меня проходил обыск в доме, за этим наблюдал один человек из правозащитной среды на расстоянии в 200 метров. Он рассказывал, как видел белую «Газель», силовиков и людей в зеленных балаклавах, а затем уехал. А то, что мы наблюдаем сегодня – это совершено другая картина. Если происходит обыск у крымских татар, приезжают десятки, а то и сотни людей, которые фиксируют это, снимают на фото и видео, ведут стримы. Вот в этом прослеживается работа и важность «Крымской солидарности».

Вы знаете, это объединение людей, которое возникло в ответ на репрессии и угнетения со стороны российской власти. «Крымская солидарность» предоставляет юридическую, гуманитарную, финансовую поддержку, а самое важное – психологическую. То есть когда ты – один, а напротив тебя – десять людей в полном военном обмундировании, понимание того, что за пределами дома порядка 30 человек, которые снимают это все на камеру, комментируют, одним словом, придают огласке, помогает не сломаться. Это очень важно с психологической стороны. Поэтому оценить словам важность «Крымской солидарности», наверное, невозможно.


Личный опыт преследований в Крыму


Расскажите, пожалуйста, об обыске в вашем доме?

Я жил в Ялте. С 2014 года я понял, что невозможно быть в стороне от этих событий, что происходят, и нужно как-то реагировать. Тогда совместными усилиями украинских и российских правозащитников была создана «Крымская полевая миссия» для мониторинга состояния прав человека в Крыму. Туда вошел Эмир-Усеин Куку. Он работал в южнобережном регионе, как раз там, где я проживал. Мы с ним познакомились в 2015 году и начали вместе работать.

 У нас тогда были два дела – по вандализму в отношении памятника жертвам крымскотатарской депортации в поселке Кореиз, а второе – это дело Муедина Аливапова, когда в разных районах прошла серия поджогов автомобилей. Крымского татарина подозревали в этих поджогах и возбудили уголовно дело. В его доме якобы нашли канистры с воспламеняющейся жидкостью, что должно было указать на его причастность. Его арестовали, предъявили обвинение и выбивали показания, требуя признать вину. Но через несколько дней поджоги продолжились, и тут всем стало ясно, что его дело было сфабриковано.

Когда мы освещали такие правонарушения, стали замечать за собой слежку, у нас прослушивались телефоны. Под домом у меня стояла подозрительная белая «Газель».

Однажды ко мне подошли два человека, которые представились сотрудниками ФСБ и сказали, что знают обо мне все: кто я, какое у меня образования и прочее.

Они спросили: «Зачем тебе это (правозащитная деятельность – прим. ред.) надо?» и предложили мне «работу в прокуратуре», сказав, что якобы я буду работать не под началом Поклонской, а в Москве в Генпрокуратуре. Когда я отказался, они сказали, что «сделают мне предложение, от которого я не смогу отказаться».

11 февраля 2016 года в семь утра в дом постучали люди в масках – сотрудники ФСБ и Следственного комитета РФ. У них было постановление «суда» на обыск. Я фигурировал в «ялтинской группе» по «делу Хизб ут-Тахрир» вместе с Эмир- Усеином Куку, но у них против меня не было никаких доказательств. Целью обыска было получить от меня нужные им показания. Меня доставили в «управление ФСБ» в Ялте по улице Кирова и практически до поздней ночи продержали там. Следователь Александр Компанейцев, кстати, бывший сотрудник СБУ, против которого сейчас открыто уголовное дело, лично пытал меня.

Он одевал мне пакет на голову, душил и бил. Пытался воздействовать психологически, чтоб я подписал показания против четверых людей

(Муслима Алиева, Вадима Сирука, Эмир-Усеина Куку и Инвера Бекирова, задержанных на тот момент фигурантов «ялтинской группы» по «делу Хизб ут-Тахрир» – прим. ред.).

 На одной из бумаг я увидел имя Муслима. Я сказал, что никогда не видел и не знаю этого человека. Но им было это без разницы, их задачей было найти человека, который бы свидетельствовал против фигурантов «ялтинской группы». Не добившись от меня ничего, поняв, что это задержание вызвало общественный резонанс, меня отпустили. Я так думаю, они не рассчитывали, что я уеду из Крыма, не собирался я же уезжать оттуда, ведь не совершал ничего противозаконного, чтобы покидать свой родной дом. Но сотрудники ФСБ зачастили к моим родителям, начали вести беседы с ними. Стало ясно, что от меня они не отстанут, и для того, чтобы обосновать свои «обвинения», им нужен человек, который бы дал показания против ребят. Посоветовавшись с близкими и правозащитниками, было принято решение уехать на материковую Украину.

Ну и последний вопрос. Как вас приняли тут?

Здесь я с конца февраля 2016 года. Если говорить об отношении государства, то, конечно, никакой заботы и внимания нет. Переселенцы из Крыма представлены самим себе. И те мизерные компенсации, расходы на аренду, которые нам выдаются, учитывая реальный прожиточный минимум, – просто смешные цифры.

Но сами украинцы, украинское общество радушно приняло меня. Многие с пониманием относятся ко мне. В этом случае можно сказать, что украинский народ компенсирует недоработки государства.

 

Текст: : Асиф Алиев
Фото: Богдан Дацюк

QHA media